❖ЧЕЛОВЕКОВЕДЕНИЕ КАК ПРАКТИЧЕСКАЯ ДИСЦИПЛИНА


Tempora mutantur… Или, в переводе с латыни: времена меняются, и мы меняемся вместе с ними. Подходит к концу второе десятилетие с момента основания мною школы человековедения, и за это время изменился мир и, наверное, изменилось человечество в целом; и уж точно изменилась наша страна, Россия, которая утеряла прежнюю идеологию и разочаровалась во многих идеях, что ей предлагали с запада, востока и юга. Глобальные геополитические процессы набирают силу, и грядущие в ХХI столетии перемены затмят, вероятно, войны и катаклизмы ХХ века, ибо коснутся гораздо более фундаментальных вещей, и в первую очередь – базисных представлений человека о самом себе, своем обществе и планете, на которой он живет.


Россия отличается от стран Запада тем, что в ней гораздо более ярко представлена основная истина человековедения, заключающаяся в том, что истинные мотивы человеческого поведения спрятаны глубоко в индивидуальном и общественном подсознании, а рациональный разум выполняет чисто технические функции – в первую очередь, вероятно, утешения, а во вторую – самообмана, необходимого для сопряжения внутреннего и внешнего мира. Функция планирования (индивидуальной и общественной) жизни – лишь третья по значимости прерогатива разума, хотя современная цивилизация всячески стремится выставить именно ее на первое место.

Личная философия. Человек лишь во вторую очередь есть существо рациональное – а в первую очередь он живет эмоциями и идеями, которые вовсе не склонен подвергать критическому анализу и даже простому логическому пониманию. Никакому человеку не понравится, если его начать допрашивать на тему, почему ему всерьез хочется того или иного, или каковы глубинные причины его эмоций – если ответ и воспоследует, то это будет скорее всего отговорка, или чисто внешняя причина, не имеющая на самом деле отношения к сути дела. Наши сколько-нибудь серьезные цели и ценности, а также трогающие нас собственные эмоции вовсе не хотят выходить в обжигающую интеллектуальным холодом область объективного понимания и поименования. И поэтому средний человек реально, как правило, не знает, каковы глубинные мотивы его поведения, касаются ли они его чувств, слов или действий. Пытаясь понять самого себя и не имея для этого должного инструментария, в первую очередь – понятий и категорий (то есть адекватного языка), человек обычно удовлетворяется суррогатом такого понимания в виде словесных формул, которые по сути ничего не значат и применимы к большинству населения нашей планеты. “Мы рождены, чтоб сказку сделать былью” – так пелось в популярном шлягере времен социализма, а в переводе на современный психологический язык эта строчка может прозвучать так: “Я рожден, чтобы внутреннюю сказку сделать внешней былью” – шикарная формула, вполне способная стать кредо для всей гуманистической психологии ХХ века. Однако такое кредо нуждается, если оно претендует на практическое использование, в большом количестве разнообразных инструментов, чтобы ответить на такие, например, вопросы:
– Как правильно понять свою внутреннюю сказку?
– Как именно, какими инструментами и методами ее следует воплощать в жизнь?
– Что делать с людьми и организациями, которые будут мне в этом мешать?
– Как быть со своими внутренними противоречиями и подспудными желаниями, противоречащими моей сказке?
– Что делать, если воплощенная в жизни сказка отличается от первоначального своего образа или вообще перестает нравиться, целиком или частично?
– Возможно ли и следует ли менять себя, свою сказку и внешнюю реальность, и если да, то в каких пределах это этически и технически возможно и желательно?
– В чем я должен, а в чем не должен отличаться от других людей? и чем я фактически от них отличаюсь?
Реально для того чтобы разобраться в себе, отделить зерна своих Истинных Ценностей от плевелов Стандартно-Социальных Представлений (целевых и ценностных) и вырастить означенные зерна до колосьев Адекватной Самореализации, нужно потратить много усилий и времени, и результат обычно для человека непредсказуем, так как сам он сильно меняется в этом процессе, в том числе меняются его приоритеты, ценности и представления о мире. И важнейшей и принципиально необходимой составной частью этого процесса является выработка человеком своей личной философии и, в частности, личного мировоззрения, которые станут для него реальной опорой в его жизни, в том числе основным инструментом при принятии решений. Личная философия, включающая в себя личное мировоззрение и личную этику, персональные нравственный и моральный кодексы, есть по идее нечто гораздо более четкое и определенное, чем аморфный набор этических и мировоззренческих представлений, характерный для любой культуры или социального слоя. Эти представления служат кирпичиками (в лучшем случае – это качественно сделанный и достаточно полный набор), из которых человек должен сам сложить здание своей личной философии, а уж архитектура этого здания целиком является результатом постижения человеком самого себя – и на внешнем материале (наблюдаемый им ритм его жизни), и на внутреннем – это постигаемые им внутри самого себя приоритеты, склонности, таланты, желания самореализации и служения миру.
Отработанная и проверенная на практике личная философия, и только она, дает человеку устойчивость в мире, способность сочетать адаптивность и целеустремленность, преследовать определенные им самим цели в сложных социальных условиях, оставаясь при этом в мире с самим собой. Современный мир представляет собой огромное бурное хаотичное море, на первый взгляд предоставляющее человеку широчайшие возможности – но при этом крайне неустойчивое и непредсказуемое; и те же слова можно отнести к подсознанию человека. И надеяться на внешние авторитеты и чужие абстрактные и конкретные мнения в сколько-нибудь тонких ситуациях не приходится – эти мнения чаще всего оказываются некомпетентными и в конечном счете выбор человеку приходится делать самому и расхлебывать последствия своих ошибок тоже.




Личное мировоззрение – это представление человека о том, как устроен мир, определенная его модель, набор символов и представлений, система понятий и образов, с которыми человек сравнивает получаемые из внешнего мира впечатления, и лишь после этого последние становятся содержанием его внутреннего мира. К личному мировоззрению относятся также представления человека о законах мира, воочию (прямо) не наблюдаемых, но отслеживаемых по своим косвенным проявлениям.
Основой личного мировоззрения не могут служить только лишь общераспространенные образы, мнения, установки; даже если человек и пытается на них опираться, он вынужденно выбирает из имеющихся в социальном сознании подходящие для себя и в конфликтных случаях сам ставит приоритеты, решая, например, быть ли ему в данном случае уступчивым или последовательным, добрым или справедливым, верным своей жене или Мировому Женскому Началу в целом. А в принципе человек должен сам найти и хорошо прочувствовать символы, образы, позиции и установки, которые реальны (отчетливо работают) в его жизни – внешней и внутренней, и строить свое мировоззрение, опираясь именно на них.
Не менее существенным моментом является необходимость выработки у себя тонкого различения во всех областях мира, где человек живет, работает и реализуется. На прямых противоположностях (типа хорошо-плохо, черное-белое, добро-зло, верх-низ, идеальное-рациональное) ничего существенного не построишь, пока не научишься видеть большую шкалу полу- и четверть-тонов и оттенков серого цвета. И хотя дилетантам эти оттенки кажутся неразличимыми, именно им обязан человек точным видением и мастерством в любой области, от строительства домов и лечения болезней до создания мировых религий и философий.
Личная этика – это система правил, на основании которых человек строит свое поведение во внешнем и внутреннем мире: среди своих фантазий, на природе и в обществе других людей. Однако никому, по-видимому, не удается выстроить непротиворечивую личную этику, поскольку человек широк и многолик, то есть имеет в своей психике множество разных “я”, или субличностей, выполняющих различные роли в его внешней и внутренней жизни, и имеющих каждая свою этическую систему, причем этика одной субличности нередко входит в прямое противоречие с этикой другой субличности – и так оно и должно быть, то есть, по мнению автора, так человек и задуман Всевышним.
Дело в том, что высшие этические императивы, общие для всех людей, очень немногочисленны (“не убий”, “не укради”, “не пожелай мужа (жены) ближнего своего”, “страждущему помоги” и т.п.) и не могут служить для человека исчерпывающим руководством в его каждодневной жизни, а также при выборе профессии, партнеров, друзей и места жительства – они в чем-то похожи на уголовный кодекс, который надо чтить, но ориентироваться в жизни только на него не получается. Кроме того, и это тоже очень существенно, универсальные моральные заповеди зачастую противоречат друг другу, так что, умело активизируя нужные из них и игнорируя остальные, можно оправдать практически любое поведение, чем ловкие лицемеры всегда пользуются. Так красивая женщина, неуверенно выходя замуж за одного из своих поклонников, всегда может оправдать свой выбор моральным образом (“Я его пожалела, ему было так плохо без меня” и т.п.), но ведь тем самым она проявляет жестокость или по крайней мере отсутствие жалости и сострадания по отношению к остальным, ею отвергнутым? Получается, что ситуация вынуждает ее быть жестокой по отношению ко многим, и никакая универсальная мораль здесь не помогает – нужна личная, персонифицированная этика, настроенная на исполнение данным человеком своей собственной, индивидуальной жизненной миссии. Только такая этика может помочь человеку найти правильные границы и установить на них барьеры, ограничивающие потребительство и эгоизм близких родственников, а также неукротимую алчность корпоративных эгрегоров, стремящихся подчинить себе всю жизнь и душу человека.
Что же может служить основанием для такой этики и в каких категориях она может быть сформулирована? Как человеку отличить ситуации, за которые он всерьез отвечает, от тех, где он может расслабиться и спокойно созерцать происходящее, адаптируясь к нему, но не управляя им? Не менее актуальный вопрос: в какой степени подробности человеку следует разбираться в различных темах, изучая тонкости и детали? Верхоглядство – порок не менее серьезный, чем пассивность или грубость. Легкомысленными, поверхностными, необоснованными и непродуманными мнениями набита битком наша жизнь, и современный человек не считает за грех повторить чьи-то слова (и даже сделать их своим убеждением), никак не соотнеся их со своим опытом и не проверив сколько-нибудь подробно и основательно.
Тему выработки индивидуальной этики осложняет также то обстоятельство, что фактически этика свойственна не человеку в целом, то есть его глобальному “я”, а каждой его субличности по отдельности, и их этические системы нередко противоречат одна другой. Субличность – это относительно автономная часть личности, субъект локальной (неполной) самоидентификации, то есть автор суждения типа “Я – такой-то” или “Я – тот-то”. Внешнее проявление субличности – это роль, или позиция, или качество характера, устойчиво свойственные человеку, то есть являющиеся неотъемлемыми чертами его психики и внешнего поведения. Реальная жизнь человека есть причудливая последовательность смены активизирующихся субличностей и включающихся одновременно с ними их этических систем. Что же управляет этим процессом в целом, особенно если взять его в динамике развития человека? Ведь с годами меняются, в том числе по своей этике, все субличности, а также возникают новые и отмирают некоторые старые, так что говорить о выработке окончательной и нерушимой единой для всех случаев жизни этики просто не приходится. Нередко человек ретроспективно сожалеет о том, что в юности или в зрелом возрасте “неправильно” видел мир и людей и глупо или неэтично (с его текущих позиций) себя вел – но такой взгляд по существу неверен (так сказать, антиисторичен), так как навязывает прошлому “я” чуждые ему современные видение мира и психологию. Таким образом, вызовом для человека является не выработка “правильной” глобальной этической системы для себя (что невозможно ввиду обилия и противоречивости стоящих перед ним задач), и даже не в выработка отдельных этических систем для его различных субличностей (что безусловно необходимо), но осознание и коррекция глобальной этической динамики и взаимосогласование с единой точки зрения различных этических систем, которые сопровождают его в течение жизни. Только так можно выйти на уровень понимания своей индивидуальной жизненной миссии и сделать жизнь сознательной, то есть превратить ее в последовательность эпизодов, каждый из которых имеет к жизненной миссии прямое отношение. Однако это – далекая цель, а ближняя заключается в том, чтобы осознать свой жизненный поток как последовательность осмысленных эпизодов и “разнести” их по своим субличностям, целям и ценностям, так чтобы не осталось не авторизованных эпизодов, то есть “серых” ситуаций, которые человеку вроде бы вовсе не нужны, так что непонятно, кому или чему в нем они служат. Реально наличие таких “серых” ситуаций означает, что у человека есть неосознанные им ценности и теневые субличности, которые ведут его по жизни не заметно для его сознания – а он, сам того не замечая, исполняет их волю.

Объективная истина и субъективная жизнь. Человек, принимающийся всерьез изучать индивидуальную психологию, (в том числе свою собственную), неизбежно сталкивается с непривычным для себя положением вещей: индивидуальное подсознание, которое на поверхностный взгляд не отличается особой логикой, тем не менее имеет свои принципы функционирования, и очень последовательно и логично по своей природе, если ее правильно понять. Дело в том, что фундаментальные идеи, позиции и энергии, на которых держится подсознание, находятся на большом удалении от непосредственной (внешней и внутренней) жизни человека и от обслуживающего ее нужды “дневного” сознания. Иными словами, язык, на котором разговаривает подсознание, особенно глубинное, сильно отличается от обыденного языка человека (используемого им в разговорах с другими людьми и с самим собой) – как по существу обсуждаемых тем, так и по используемым символам (понятиям). Поэтому “глупое”, непоследовательное, на первый взгляд откровенно саморазрушительное поведение человека может вполне отвечать его глубинным установкам и точно отражать заложенную в подсознании динамику развития глубинного сюжета – хотя понять его как таковой (не говоря уже о том, чтобы его изменить) может быть очень нелегко. Таким образом, глубокое понимание человеком самого себя включает следующие моменты:
– осознание своих глубинно-подсознательных символов и их энергий, то есть своего глубинного языка;
– осознание внутренней динамики, то есть глубинного сюжета, выраженного в глубинных символах и их сочетаниях;
– понимание (а затем коррекция) процесса перевода информации и энергии с языка непосредственно переживаемых событий и эмоций на глубинный язык и обратно;
– перестройка своего понимания непосредственной жизни в свете своих глубинных символов;
– исполнение глубинного сюжета на должном уровне.

Типология глубинных символов. Глубинные символы бывают нескольких типов. Ниже предлагается важная их классификация – тетрадическая, которая делит все глубинные символы на четыре типа: прямые, управляющие, голодные и сокровенные.
Прямые глубинные символы – это те, которые прямо воплощаются в непосредственной жизни человека, или прямо ее собой окрашивают (если это качественные символы, которые не имеют воплощения в виде объектов). Таков, например, символ Соперника, который воплощается в непосредственной жизни человека в виде его конкретных оппонентов или врагов в разных жизненных ситуациях, или символ Великодушия, который окрашивает некоторые поступки человека так, что их естественно назвать великодушными.

Управляющие глубинные символы – это те, которые влияют на течение непосредственной жизни человека, но не проявляются при этом в ней прямо. Они проявляются, например, в неясных для самого человека тенденциях, которые зачастую без видимых причин, но порой сильно и быстро меняют сферы его интересов, включают, выключают или видоизменяют его чувства (например, любви, привязанности, симпатии, антипатии, равнодушия), мысли, оценки и отношение к разным людям, объектам, процессам, явлениям. Таковы символы Перемен, Скрытого Провокатора, Неявного Советчика, Бинокля, Мгновенной Любви, Разочарования, Удачи, Трансформации, Открытия, Откровения. 
Голодные глубинные символы – это те, которые хотят, чтобы их “накормили”, то есть наполнили энергией и информацией, взятой из непосредственной жизни. Человек, ведомый голодным символом, хочет определенного рода впечатлений или подтверждения своих глубинных позиций на материале своей непосредственной жизни, но к ней самой по себе он равнодушен. Активность голодного символа часто проявляется в постоянном и глубоком интересе человека к той или иной теме – при том, что развивать эту тему саму по себе или воплощать в ее рамках какие-либо свои идеи и планы он не намерен. Распространенные голодные символы – это “я” (личность человека), Смерть, Боль, Страдание, Любовь, Жизнь, Красота, Гастрономия, Телесные Наслаждения. Активность голодного глубинного символа нередко проявляется в (на первый взгляд) болезненном и неконструктивном интересе человека к соответствующей теме, так как этот интерес не приводит человека к каким-либо действиям или свершениям; примером такого взгляда является отношение к литературным критикам как к неудавшимся писателям, а к музыковедам – как к бесталанным музыкантам, пытающимся таким образом компенсировать свою неудавшуюся любовь к “настоящей” музыке, доступной только блестящим исполнителям (а вовсе не их слушателям!). И хотя автор этих строк согласен с тем, что умение хотя бы немного играть на музыкальном инструменте существенно повышает качество восприятия человеком музыки, тем не менее без истинных меломанов не существовало бы музыки как искусства, как без истинных гурманов приходит в упадок кулинарное искусство. Неукротимое влечение современной цивилизации к порнографии, особенно компьютерной, то есть стерильной абсолютно, выдает ее (цивилизации) больную точку в виде суперголодного символа Секса, оторванного в наше одичавшее время не только от любви, но даже и от большинства сенсорных систем (органов чувств), хотя ученые вполне определенно заявляют, что основным сексуальным возбудителем является запах партнера (а вовсе не его визуальные формы, хотя бы и в мультипликации).
Сокровенные глубинные символы – это наиболее таинственный тип глубинных символов, которые хотят функционировать и видоизменяться лишь на материале глубинной подсознательной жизни человека самой по себе, не проявляясь сколько-нибудь отчетливо в его непосредственной жизни и ее поворотах, и не будучи в прямой зависимости от доставляемых ею впечатлений. Сокровенные символы могут быть даны человеку в мистическом откровении, причем нужно известное мужество и вера в себя, чтобы принять эти символы как свои, так как “эмпирической” проверки их значимости на материале непосредственной жизни не будет. Иногда сокровенные символы даются человеку в важных и повторяющихся снах, но точно понять их значение в непосредственной жизни он не может – и это и не предполагается. О существовании сокровенных символов человек может догадаться, анализируя динамику остальных трех видов глубинных символов (прямых, управляющих и голодных) и косвенно догадываясь о том, что направляет и модифицирует эту динамику. Пример действия сокровенных символов в подсознании – это трансформации, идущие там, и не связанные никак с непосредственной жизнью человека. Человек, впрочем, может составить довольно точное представление о своем сокровенном символе и его роли в его глубинной жизни, если будет последовательно отказываться от идеи искать проявления этого символа в непосредственной жизни.
Пример довольно неприятного, отравляющего жизнь человека сокровенного символа – это глубинный Нигилизм, подвергающий сомнению, а затем бескомпромиссному отрицанию (деструктивной критике) любой глубинный символ, который попадает в сферу его внимания. Человек, в глубинном подсознании которого активен такой символ, может быть вполне конструктивным и доброжелательным и к себе и к другим, пока речь идет о непосредственной жизни – но его истинные жизненные позиции и идеалы будут сплошь противоречивыми и дырявыми, а поведение на длинных участках жизненного пути непоследовательным, а то и предательским. Другой пример – это сокровенный символ, который можно назвать Божественным Светом, и он в некотором смысле противоположен описанному выше Нигизму. Символ Божественного Света освещает сакральным огнем любой глубинный символ, попадающий в сферу его внимания, и этот символ преисполняется особого значения, высшей энергии и значимости. Человек, у которого активен глубинный символ Божественного Света, может быть в быту и общении довольно скромен – но у него будет очень сильное чувство ответственности и важности своей жизненной миссии и отдельных ее этапов и аспектов; его внешнее и внутреннее глубинное призвание переживается им подобно паровому молоту или турбине атомной электростанции.

К числу важных глубинных символов относятся телесные символы – они соответствуют некоторым особо важным для человека частям или органам тела (иногда – телу в целом). Эти части или органы не всегда являются больными или потенциально уязвимыми для человека – но они (свои и чужие) привлекают его глубинное внимание, объяснить которое ему было бы сложно. Активностью телесного символа часто определяется специализация врача (стоматолог, кардиолог, гинеколог и т.д.).
Существуют также символы-камикадзе, которые хотят исчерпать себя и исчезнуть из глубины подсознания, потеряв для него свою силу и значимость. Важно понимать, что камикадзе бывают всех четырех описанных выше типов: прямые, управляющие, голодные и сокровенные, и эта типология показывает способ “самоубийства” соответствующего символа: например, голодный камикадзе погибает, будучи должным образом накормлен впечатлениями непосредственной жизни (человек в какой-то момент разочаровывается в соответствующей символу теме), а управляющий камикадзе погибает, несколько раз поуправляв течением непосредственной жизни человека и потеряв после этого свою силу и значимость для него.

Глубинные сюжеты. Глубинные символы взаимодействуют друг с другом и соединяются в определенные последовательности, образуя глубинные сюжеты, которые проявляются в непосредственной жизни человека, отчасти формируя событийный поток и влияя на впечатления, мысли и эмоции человека таким образом, что ему кажется, что он находится в рамках своего глубинного сюжета, даже если последний реализуется в непосредственной жизни не совсем точно: тогда он влияет на сознание человека, буквально заставляя его воспринимать происходящее в свете этого сюжета (порой откровенно притягивая его “за уши”). Однако ясное осознание и коррекция глубинных сюжетов даны далеко не всем людям, но лишь развитым типам личности, и требуют от человека не только большой внутренней честности, мужества и самоотверженности, но тонкого понимания и различения, а также широты сознания, в частности, способности выйти за принятые в социуме рамки восприятия и мышления.
В качестве примера рассмотрим популярный во все времена глубинный сюжет спасения. Глубинные символы здесь – это Герой-Спаситель, его Друг, Вопиющая Несправедливость, Невинная Жертва, Злой Мучитель, Ужасная Рана, Шрам. Разыгрываемый сюжет выглядит следующим образом: Герой-Спаситель обнаруживает на своем жизненном пути несчастную и беспомощную Невинную Жертву, страдающую от очевидной и ужасной Вопиющей Несправедливости, источником (прямой причиной) которой является Злой Мучитель. Герой-Спаситель, долго не размышляя и не особо разбираясь в деталях, бросается на помощь Невинной Жертве и вызывает на бой Злого Мучителя. Тот охотно или неохотно отвлекается от своего основного занятия и наносит Герою-Спасителю Ужасную Рану, повергающую последнего в беспамятство и затем тяжелую болезнь, требующую преданной помощи Друга и длительного периода реабилитации в уютной местности и хорошей компании. Завершив период морального и физического восстановления, Герой-Спаситель отправляется навстречу следующему приключению, нимало не заботясь о судьбе участников предыдущего эпизода своей доблестной биографии: единственным о нем воспоминанием остается свежий Шрам на физическом теле Героя-Спасителя.
Роли человека в сюжете спасения и распределение вышеописанных глубинных символов по тетрадическим типам могут быть очень разными. Например, человек может для себя самого взять роль Друга, и соответствующий глубинный символ будет для него прямым; символ Героя-Спасителя для него может при этом оказаться голодным, то есть человек будет жадно всматриваться в поведение и облик Героя-Спасителя, запоминая его во всех подробностях, но вовсе не имея в виду самому в дальнейшем кого-либо спасать, а тем более сражаться со Злым Мучителем. Невинную Жертву этот человек может рассматривать как управляющий глубинный символ, а Вопиющую Несправедливость – как сокровенный символ: это означает, что для него в глубине души Жертва – провокатор, а Несправедливости он в непосредственной жизни вообще не замечает, и она появляется в его сознании лишь как глубинный “философский” момент. Зато Ужасная Рана для него – самый что ни на есть прямой символ, как и Шрам, получающийся в результате хорошего ухода за раненым Героем. Злого Мучителя этот человек может воспринимать как прямой символ, особенно если он акцентируется на его сражении с Героем и нанесенной им Ране, но вполне вероятно и восприятие этим человеком Злого Мучителя как голодного символа – тогда Мучитель очень интересен человеку, но рассматривать его человек предпочитает с безопасного расстояния – главным образом, ретроспективно, через рассказы раненого Героя.
Кроме уже названных глубинных символов, в сюжете спасения могут фигурировать и некоторые другие, принципиальные для этого сюжета. Например, это (чаще всего управляющий) символ Бинокля, который возникает перед глазами Героя-Спасителя и настраивается сначала на невинное лицо Жертвы, а потом – на ее Мучителя как источника несправедливости и страданий. Дело в том, что выбор Героем спасаемой им Жертвы вовсе неочевиден, и почему-то многие другие, даже еще более невинные и несправедливо обиженные барышни в качестве Невинных Жертв, подлежащих незамедлительному спасению, им не воспринимаются. Символ Бинокля может быть и прямым – например, он может материализоваться в форме случайного встречного, рассказывающего Герою о горестной судьбе принцессы, отданной на съедение Змею-Горынычу. Другой, тоже или управляющий, или прямой (гораздо реже – сокровенный или голодный) символ – это Счастливый Случай, или Удача, без которых судьба легкомысленного Героя была бы куда плачевней: его мог сожрать Мучитель, он мог истечь кровью и умереть; наконец, Друг мог не обнаружить вовремя гибнущего Героя и не знать или не найти подходящих лекарственных средств (типа мертвой и живой воды). В эпизоде излечения и восстановления сил Героя тоже есть свои важные глубинные символы – читатель с пользой для себя подумает о них.

Прокоментить:

Руклинок.инфо (c) | © 2009-2017 | Копирование материалов на другие сайты разрешено только с обратной ссылкой. | ЧЕЛОВЕКОВЕДЕНИЕ КАК ПРАКТИЧЕСКАЯ ДИСЦИПЛИНА